Изображение контакта

Игорь Булыгин

Артисты

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

Художественный руководитель театра с 2010 года. 

 

Заслуженный артист РФ. 

 

Лауреат премии Губернатора Свердловской области (исполнитель главной роли в спектакле "Дикое счастье", 2012), 

Лауреат премии Главы города Нижний Тагил (режиссер спектакля "Волшебная лампа Аладдина", 2016), 

Лауреат премии имени П.Роддэ СО СТД РФ (2012).

 

Игорь Николаевич Булыгин окончил Екатеринбургский Государственный театральный институт в 1993 году (курс В.Анисимова). Работал в театре-студии "ВАМ" под руководством Д.Дралюка, в Нижнетагильском театре кукол.


Был приглашен  в наш театр в 1993 году. Сыграл десятки ролей, в том числе Ромео, Гамлета, Треплева, Моцарта, Труффальдино. 

 

Участник

    * И один из руководителей проекта "Мы, нижеподписавшиеся" (диплом "Браво" в номинации "Проект года"-2017),
    * Проекта Государственного Театра наций и НДТ "Лаборатория современной драматургии" (2017),
    * Международного фестиваля "Коляда-plays" -2010 и 2017 (Гран-при за спектакль "Дикое счастье"), 
    * Международного фестиваля капустников "Весёлая коза", 
    * Региональных фестивалей "Ирбитские подмостки" и "Зазеркалье"- 2012, 
    * Фестиваля альтернативных форм "Ночь в театре" 2011 - 2017 годов, 

 

Автор идеи и художественный руководитель Областного фестиваля-конкурса театральных капустников "Золотая кочерыжка" (диплом "Браво"-2014 в номинации "Проект года"). 

 

Обладатель специальных призов жюри фестиваля "Браво!": за роль Хомы Брута в спектакле "Панночка" (2007) и за лучший творческий проект - Городской конкурс молодых артистов "АПАРТе" ( 2008). 

 

И.Булыгин - постановщик спектаклей "Поминальная молитва", "Не боюсь Вирджинии Вулф", "Dоgs", "Бременские музыканты",  "Волшебник Изумрудного города", "Снежная королева", "Летучий корабль", "Сказка о царе Салтане", "Три красавицы", "Пока она умирала", "Сказка о Балде", "Щелкунчик" и других, а также автор нескольких сказок, поставленных на сцене нашего театра.

 

Член правления Свердловского отделения СТД РФ.

С 2000 года - мастер курса актерского отделения Нижнетагильского колледжа искусств. Дипломный спектакль выпускников 2012 года "Звезды на утреннем небе" в постановке И.Булыгина номинирован на премию "Надежда "Браво!"

Роли в спектаклях:

Малисов - "Мы, нижеподписавшиеся"

Рогожин – "Идiотъ"

Царь - "Летучий корабль"

Пастор, Норвежец - "Деревья умирают стоя"

Кочкарев - "Женитьб@.com"

Пьер - "Ужин с дураком"

Гордей Брагин – "Дикое счастье"

Городничий – "Ревизор"

Джимми Харисон – "Моя жена – лгунья"

Брэд – "Дорогая Памела"

Дэвид – "Клинический случай"

Стенли – "Очень женатый таксист"

 

Роли в спектаклях прошлых лет:

Подсекальников -"Самоубийца"

Оберон - "Сон в летнюю ночь"

Священник – "Визит старой дамы"

Средний – "Сальто-морале"

Герострат – "Забыть Герострата"

Майор – "А зори здесь тихие…"

Труффальдино – "Слуга двух господ"

Сатин – "На дне"

 Фотоальбом   >>>>>>>>>>>>>>

  • 01
  • 010
  • 011
  • 012
  • 014
  • 02
  • 03
  • 04
  • 05
  • 07
  • 08
  • 09
  • 0dikoe
  • 0mi_
  • 0mi_1
  • 0zhenitda
  • uzshin 4

 

Спектакль "Иванов". (И.Булыгин - Боркин)

Телевизионный фильм "Горное гнездо" (И.Булыгин - Рабочий)  1 часть   2 часть

Спектакль "Филумена Мартурано".  (И.Булыгин - Умберто)  1 часть   2 часть   

Спектакль "Dogs" (И.Булыгин - Барбос)  1 часть   2 часть

 

ТРК "Телекон". И.Булыгин в программе "Открытый вопрос" (2014)

ТРК "Телекон" Первый театральный диплом 2014 года

ТРК "Телекон". И.Булыгин, Н.Молоканова и В.Вейде в программе "Открытый вопрос" (2015)

ТРК Телекон.  Фестиваль "Браво"-2016

 

Нижнетагильский драматический театр имени Мамина-Сибиряка

представил зрителям спектакль "Панночка".

Главную роль в мистической истории по мотивам повести

Николая Гоголя "Вий" — Хому Брута играет

заслуженный артист России Игорь Булыгин.

 

Игорь вырос и творчески сформировался именно в тагильском театре. Это его город, сюда он вернулся после армии и попал почти случайно в очень сильный любительский коллектив, которым руководил Дарий Дралюк. Уже позже окончил Екатеринбургский театральный институт у известного мастера Вячеслава Анисимова.

 

Артист, которому нет еще и сорока, счастливо наделен обаянием и взрывным темпераментом. Вдобавок он дружен с профессиональной культурой, у него хорошая речь, он по-настоящему пластичен.

 

В первом акте "Панночки" Хома Брут просто славный, симпатичный парень, которому совсем не чужды мирские радости. Он с удовольствием принимает чарку горилки и совсем не прочь приударить за аппетитной казачкой Хвеськой. Во втором действии перед нами совсем другой человек. На наших глазах из него словно вытекла жизнь. У молодого человека страшные, пустые, мертвые глаза.

 

Мы разговаривали с Игорем Булыгиным уже после спектакля.

 

— Можно сегодня в провинции заниматься подлинным искусством?

 

— Безусловно. Провинциальность определяется не местом, а мышлением и уровнем владения профессией. В Москве есть театры, где полная тоска, смотреть невозможно, штамп на штампе. А мне грех жаловаться на свою судьбу. Сыграл и Ромео, и Гамлета. Вот сейчас есть Хома в "Панночке"… А где нет трудностей? Приходится и выживать, и крутиться, но из театра я никогда не уходил. Расскажу такую историю. Одному моему другу досталась в наследство мельница, и он уехал в Оренбург. Но прошло какое-то время, бросил он свою мельницу и вернулся в театр… Искусство — как чума, как наркотик, но очень сладкий и увлекательный.

 

 — Давайте поговорим о работе в "Панночке". Даже по физическим нагрузкам роль Хомы сложная…

 

— Да, все так. А потом это Гоголь, "Вий"! Не поверите, но когда мы готовили спектакль, все время что-то происходило. Однажды гроб Панночки упал сверху, хотя декорации сто раз перепроверяли. Самое трудное — это эмоциональные нагрузки. Жена, а она тоже актриса, меня понимает, и когда я играю "Панночку", каждый раз ставит за меня свечку. После спектакля я минут сорок отлеживаюсь в гримерке, чтобы прийти в себя. Но есть удовлетворение. Чувствую, что говорю о важном, меня понимают и слышат.

 

Я уже сам восемь лет преподаю, пятеро выпускников работают в нашем театре и выходят вместе со мной на сцену, кто-то уехал в другие города. Есть хорошие, талантливые ребята. Читают, правда, обидно мало. Почему-то думают, что интернет может заменить книгу. Но это не только их вина.

 

(Алла Лапина, "Уральский рабочий" ) 

 

ТЕАТР, КОТОРЫЙ ОШЕЛОМЛЯЕТ

 

Премьера нового спектакля Нижнетагильского драматического театра «Ох уж этот театр» по пьесе М. Фрейна, постановка И. Булыгина была встречена шумным зрительским успехом. Шумным – буквально, потому что в зале звучал искренний, непосредственный, а во втором акте просто обвальный смех. Актеры с видимым удовольствие разыгрывали эксцентрическую комедию о том, как их незадачливые собратья далеко за полночь проводят генеральную репетицию спектакля, а на следующий день, на премьере, отвлеченные личными обстоятельствами, все перезабывают, попадают в, мягко говоря, затруднительные ситуации, но умудряются из них выпутаться. Зрители с таким же удовольствием смотрели спектакль. Через несколько дней мне удалось услышать, как люди, далекие от театра, увлеченно обсуждали премьеру и советовали друг другу сходить на спектакль. Так что, вероятно, эта красочная, буффонная, легкая и язвительная комедия станет одним из любимых спектаклей тагильского зрителя.

 

О спектакле мы говорим с режиссером-постановщиком И. Булыгиным.

 

- "Ох уж этот театр" М. Фрейна – это выбор пьесы или выбор жанра, который диктуется, скажем, репертуарным планом театра?

 

- Это, скорее, репертуарный план режиссера. Моим первым спектаклем была психологическая драма, и я хотел попробовать свои силы в другом жанре. Я должен был доказать прежде всего самому себе, что могу переключаться, могу делать что-то другое. Но на этой пьесе остановился потому, что в ней есть дух театра. Мне показалось, что она будет интересно актерам, и я не обманулся в своих ожиданиях. Когда на репетициях задавали вопрос, о чем же спектакль, я говорил: о нас. Мне возражали: но ведь это англичане. Да какая разница – в какой бы стране актеры ни жили, они все равно остаются актерами. У автора это комедия положений, и написана она им блестяще. Я просто чуть-чуть обострил отношение, добавил напряжение в каждой актерской работе. Получилась эксцентрика. Она показалась мне более интересной, потому что комедии положений обычно довольно вялые, а мне хотелось бури.

 

- Что несет спектакль, есть ли у него какая-то задача, кроме того, что это своеобразная смехотерапия?

 

- Это ведь шарж на нашу жизнь. Когда мы начали работу, я сразу всем сказал: "Такое могло быть в любом театре, кроме нашего". Но я, конечно, слукавил. Доля правды здесь есть.

 

- Спектакль состоит из двух смысловых частей: актеры в жизни и на сцене. Случайно ли грань между ними условна?

 

- Эта грань условна не только для актеров. Сегодня стала актуальной старая фраза Шекспира о том, что мир театр, а люди в нем актеры. Мы живем в странное время, когда люди стали играть в жизнь. В раскованных, в раскрепощенных, в демократов. Но ведь это игра. Она возникла потому, что мы привыкли к одним правилам, а сейчас они поменялись.

 

- Над оформлением спектакля работала художник Людмила Семячкова. Как мне кажется, оформление выбрано эксцентрическое, причем это эксцентрика цирковая, даже клоунского представления.

 

- Я не соглашусь. Это не цирковая, а театральная эстетика. Мне понравилось работать с Людмилой Михайловной. Мы с ней давно знакомы, я играл в спектакле с ее оформлением, но как режиссер встретился с ней в первый раз. Меня потрясло то, как легко она воспринимает и выдает идеи. То, о чем я ей говорил, она делала даже лучше, чем я задумал. Она предложила театр в театре. Когда открывается занавес, зритель видит два театра: спектакль, на который он пришел, и актеров, которые на его глазах репетируют этот спектакль. Может быть, эта запутанность и вызывает ассоциации с цирком. Но цирк – это все-таки буффонада, театр более сжат и более скромен. С другой стороны театр – ведь не только Шекспир или Чехов, где льется кровь или бушуют внутренние страсти. Театр многолик, и мы показали одну из его граней – яркую, красочную, сумасшедшую.

 

- Ваши режиссерские проекты отличаются необычным световым решением. Что для вас в театре свет?

 

- Спектакль в театре состоит из многого. Из режиссерской работы, работы художника, актерской игры. Из музыки и света, которые помогают актерам попасть в атмосферу спектакля, а зрителю в ней существовать. В принципе, можно играть пьесу, как играли раньше – расстелить коврик и поставить две свечки. Но я хочу, чтобы зрители получали наслаждение не только от работы актеров, неожиданных режиссерских ходов или великолепного оформления, но еще и от того, что классный свет, прекрасная музыка, хороший буфет. Ведь люди настолько устали сидеть у телевизора, читать газеты, заниматься политикой, зарабатывать деньги, что им просто хочется прийти и получить удовольствие, но удовольствие высокого качества.

 

- Ваши последние актерские работы и режиссерские проекты можно назвать эксцентрическими, даже на грани гротеска. Так вы прощаетесь с романтикой?

 

- С романтикой нельзя проститься: она или есть, или нет. Звучат у тебя колокольчики в душе или их нет. Но у современного зрителя все-таки клиповое мышление, он привык к быстрой смене информации, к спецэффектам. Увлечь его можно только все время находясь на грани. Так что роли в "Лисистрате" и "Пышке" - это не мое внутреннее состояние, а отражение сегодняшней ситуации: зритель ждет от театра непривычного, невероятного, может быть, даже шокирующего. И театр должен удивлять, поражать, ошеломлять.

 

- Однажды вы очень забавно выразились, что в роли директора театра чувствуете себя как Пегас, запряженный в поводку. После года работы это ощущение прошло?

 

- Оно только усилилось. У каждого из нас в жизни есть предначертание, каждый идет своей дорогой. Вот я шел этой дорогой и вдруг был вынужден, да, по собственному желанию, стать директором театра. Мне это в тягость, и чем дальше, тем тяжелее. Но так сложились обстоятельства. Наверное, никто не пострадал от моего "карьеризма" так, как моя семья, которая теперь абсолютно меня не видит, я попадаю домой только в гости.

 

Другое дело, что появились хорошие сдвиги в работе. Мне нравится отношение к делу цехов – декораторского, осветительского, монтировочного… В цехах сейчас много молодежи, которая мне очень импонирует своим желанием работать.

 

Для себя я решил – закончатся гастроли, и я буду подводить итоги. Нужен ли я театру, нужна ли мне эта должность? Тем более, что я не собираюсь ставить на себе крест как на актере. А сейчас за весь сезон у меня одна актерская работа. Мне этого мало. Не хочу бросать режиссуру, хотя очень сложно, тяжело, но я хочу еще попробовать. А вот директорство – это я посмотрю.

 

- Как вы думаете, какие проекты нужны сегодня театру? Могут ли быть приняты в репертуар "трудные" пьесы?

 

- Во мне сейчас борются два начала – творческое и административное. Как администратор, я отдаю себе отчет в том, что для жизни театра нужны деньги, нужна "Лисистрата". А для того, чтобы жили и совершенствовались актеры, необходимы и другие спектакли: "Гарольд", "Вирджиния" и т.д. Когда нам говорят, что зритель не пойдет на сложный спектакль, это неправда. Почему мы должны решать за людей – пойдут они на "Гамлета" или нет? Тем более, что тагильский зритель – потрясающий. Все театральные гастролеры, которые к нам приезжали, говорили: фантастика! Такого зрителя, как в Тагиле, нет нигде. Ни в одном театре люди не аплодируют так долго после спектакля. И я еще не помню случаю, когда бы освистали, даже за ошибки, а такое бывает в других городах.

 

Театр будущего – это театр синтеза. В XXI век мы вошли неординарными спектаклями – что "Горячее сердце", что "Театр". И следующий сезон, думаю, будет еще интересней и значительней, чем этот.

 

Анастасия САДРИЕВА

 

"Горный край"

 

 

 

- "Ох уж этот театр" М. Фрейна – это выбор пьесы или выбор жанра, который диктуется, скажем, репертуарным планом театра?

- Это, скорее, репертуарный план режиссера. Моим первым спектаклем была психологическая драма, и я хотел попробовать свои силы в другом жанре. Я должен был доказать, прежде всего самому себе, что могу переключаться, могу делать что-то другое. Но на этой пьесе остановился потому, что в ней есть дух театра. Мне показалось, что она будет интересна актерам, и я не обманулся в своих ожиданиях. Когда на репетициях задавали вопрос, о чем же спектакль, я говорил: о нас. Мне возражали: но ведь это англичане. Да какая разница – в какой бы стране актеры ни жили, они все равно остаются актерами. У автора это комедия положений, и написана она им блестяще. Я просто чуть-чуть обострил отношение, добавил напряжение в каждой актерской работе. Получилась эксцентрика. Она показалась мне более интересной, потому что комедии положений обычно довольно вялые, а мне хотелось бури.

- Что несет спектакль, есть ли у него какая-то задача, кроме того, что это своеобразная смехотерапия?

- Это ведь шарж на нашу жизнь. Когда мы начали работу, я сразу всем сказал: «Такое могло быть в любом театре, кроме нашего». Но я, конечно, слукавил. Доля правды здесь есть.

- Спектакль состоит из двух смысловых частей: актеры в жизни и на сцене. Случайно ли грань между ними условна?

- Эта грань условна не только для актеров. Сегодня стала актуальной старая фраза Шекспира о том, что мир театр, а люди в нем актеры. Мы живем в странное время, когда люди стали играть в жизнь. В раскованных, в раскрепощенных, в демократов. Но ведь это игра. Она возникла потому, что мы привыкли к одним правилам, а сейчас они поменялись.

- Над оформлением спектакля работала художник Людмила Семячкова. Как мне кажется, оформление выбрано эксцентрическое, причем это эксцентрика цирковая, даже клоунского представления.

- Я не соглашусь. Это не цирковая, а театральная эстетика. Мне понравилось работать с Людмилой Михайловной. Мы с ней давно знакомы, я играл в спектакле с ее оформлением, но как режиссер встретился с ней в первый раз. Меня потрясло то, как легко она воспринимает и выдает идеи. То, о чем я ей говорил, она делала даже лучше, чем я задумал. Она предложила театр в театре. Когда открывается занавес, зритель видит два театра: спектакль, на который он пришел, и актеров, которые на его глазах репетируют этот спектакль. Может быть, эта запутанность и вызывает ассоциации с цирком. Но цирк – это все-таки буффонада, театр более сжат и более скромен. С другой стороны театр – ведь не только Шекспир или Чехов, где льется кровь или бушуют внутренние страсти. Театр многолик, и мы показали одну из его граней – яркую, красочную, сумасшедшую.

- Ваши режиссерские проекты отличаются необычным световым решением. Что для вас в театре свет?

- Спектакль в театре состоит из многого. Из режиссерской работы, работы художника, актерской игры. Из музыки и света, которые помогают актерам попасть в атмосферу спектакля, а зрителю в ней существовать. В принципе, можно играть пьесу, как играли раньше – расстелить коврик и поставить две свечки. Но я хочу, чтобы зрители получали наслаждение не только от работы актеров, неожиданных режиссерских ходов или великолепного оформления, но еще и от того, что классный свет, прекрасная музыка, хороший буфет. Ведь люди настолько устали сидеть у телевизора, читать газеты, заниматься политикой, зарабатывать деньги, что им просто хочется прийти и получить удовольствие, но удовольствие высокого качества.

- Ваши последние актерские работы и режиссерские проекты можно назвать эксцентрическими, даже на грани гротеска. Так вы прощаетесь с романтикой?

- С романтикой нельзя проститься: она или есть, или нет. Звучат у тебя колокольчики в душе или их нет. Но у современного зрителя все-таки клиповое мышление, он привык к быстрой смене информации, к спецэффектам. Увлечь его можно только все время находясь на грани. Так что роли в «Лисистрате» и «Пышке» - это не мое внутреннее состояние, а отражение сегодняшней ситуации: зритель ждет от театра непривычного, невероятного, может быть, даже шокирующего. И театр должен удивлять, поражать, ошеломлять.

- Однажды вы очень забавно выразились, что в роли директора театра чувствуете себя как Пегас, запряженный в повозку. После года работы это ощущение прошло?

- Оно только усилилось. У каждого из нас в жизни есть предначертание, каждый идет своей дорогой. Вот я шел этой дорогой и вдруг был вынужден, да, по собственному желанию, стать директором театра. Мне это в тягость, и чем дальше, тем тяжелее. Но так сложились обстоятельства. Наверное, никто не пострадал от моего «карьеризма» так, как моя семья, которая теперь абсолютно меня не видит, я попадаю домой только в гости.

Другое дело, что появились хорошие сдвиги в работе. Мне нравится отношение к делу цехов – декораторского, осветительского, монтировочного… В цехах сейчас много молодежи, которая мне очень импонирует своим желанием работать.

Для себя я решил – закончатся гастроли, и я буду подводить итоги. Нужен ли я театру, нужна ли мне эта должность? Тем более, что я не собираюсь ставить на себе крест как на актере. А сейчас за весь сезон у меня одна актерская работа. Мне этого мало. Не хочу бросать режиссуру, хотя очень сложно, тяжело, но я хочу еще попробовать. А вот директорство – это я посмотрю.

- Как вы думаете, какие проекты нужны сегодня театру? Могут ли быть приняты в репертуар "трудные" пьесы?

- Во мне сейчас борются два начала – творческое и административное. Как администратор, я отдаю себе отчет в том, что для жизни театра нужны деньги, нужна "Лисистрата". А для того, чтобы жили и совершенствовались актеры, необходимы и другие спектакли: "Гарольд", "Вирджиния" и т.д. Когда нам говорят, что зритель не пойдет на сложный спектакль, это неправда. Почему мы должны решать за людей – пойдут они на "Гамлета" или нет? Тем более, что тагильский зритель – потрясающий. Все театральные гастролеры, которые к нам приезжали, говорили: фантастика! Такого зрителя, как в Тагиле, нет нигде. Ни в одном театре люди не аплодируют так долго после спектакля. И я еще не помню случая, когда бы освистали, даже за ошибки, а такое бывает в других городах.

Театр будущего – это театр синтеза. В XXI век мы вошли неординарными спектаклями – что "Горячее сердце", что "Театр". И следующий сезон, думаю, будет еще интересней и значительней, чем этот.

Анастасия САДРИЕВА "Горный край"